Важно видеть: о книге Дмитрия Ольшанского «Сцены сексуальной жизни»

Как мы смотрим кино или спектакль? Варианта, пожалуй, два. Первый: к выбору фильма или спектакля подходим со знанием дела, с желанием узнать что-то решительно новое, открыть тайные смыслы или просто прикоснуться к прекрасному и стоящему наследию кинематографической и театральной культуры. Обращаемся к знаковым именам, конкретным картинам, пытаемся понять и осознать пресловутое «что хотел сказать режиссёр». Второй – точно так же сознательно подходим к выбору картины или спектакля, но без особых намёков на будущее потрясённое сознание. Мы просто желаем посмотреть хорошее кино. Особо не напрягаясь в размышлениях о сюжете и метафорическом повествовании, мы выбираем такие картины, где все нарративы линейны. Но и тогда велика вероятность потрясённого сознания. Вряд ли «Титаник» перевернул чью-то жизнь, но, возможно, то же «Общество мёртвых поэтов» – вполне могло. (Важно оговориться – я не имею в виду техническую составляющую работы Спилберга – она действительно способна поразить. Мы всё же говорим о смыслах и подтексте.)

Но куда важнее не «как мы смотрим», а «что мы видим». Давно известный факт, что «смотреть» и «видеть» – не одно и то же. Так что же мы видим, а точнее – что мы можем заметить? Термин «другая сцена» как некий аналог «бессознательному» ввел Зигмунд Фрейд. Именно к подобным «другим сценам», бессознательному «второму дну» мы можем присмотреться. Здесь в фокусе, прежде всего, набор знаков и символов, к которым прибегают режиссёры. Важно понимать, что семиотика как наука  давно вышла за границы филологии. Сейчас можно найти много научных трудов по семиотике театра, кино, искусства. По сути дела – книг о понимании систем знаков и символов всего, чего угодно. Хотя разве фильм или спектакль – это не текст? Особенно в первоначальном своем смысле. В книге Дмитрия Ольшанского речь не о том, почему «занавески синие», а о том, «почему этот герой, эти поступки, эти эмоции», и зачем вообще режиссёры обращаются к таким объектам исследования. «Сцены сексуальной жизни» – книга о понимании кинематографических и театральных визуальных текстов.

Дмитрий Ольшанский – практикующий психоаналитик. И, прежде всего, из-за его профессии книга «Сцены сексуальной жизни» представляет интерес. Это не просто семиотика, отвечающая на вопросы «почему» и «зачем». Это взгляд на набор знаков и символов сквозь призму психоанализа. Психология, в основном незримо, сопровождает каждого человека. Любые вопросы поведения и выбора можно объяснить с психологической точки зрения. Ровно с этой же точки зрения можно объяснить кино, театр, музыку, литературу и искусство. Не нужно долго копаться, чтобы понять, почему Мунк рисовал болезнь, а Шарлотта Бронте писала о любви: произведения и первого, и второй – это психологическое состояние их личности в определенный момент времени, которое нашло выход в живописи и литературе. А что насчет Триера, Тарковского, Звягинцева (добавьте сюда ещё десяток имен)? Они рассказывают о том, что их волнует. Более того, они не ограничиваются прямым повествованием, они исследуют человека и его состояния. Ведут себя так же, как и психоаналитики: задают вопросы, создают ситуации, предполагают финалы. И они не лечат и не ставят диагнозов. В их работах нет ничего однозначного – это смешение смыслов, эмоций, героев. Здесь и заключается основная проблема понимания, для решения которой нужен небольшой томик комментариев. Ольшанский как раз даёт такие комментарии по конкретным произведениям в сжатом, но уверенном изложении.  

Книга «Сцены сексуальной жизни» разделена на три части: «Теория театра», «Практика театра» и «Интервью». Первая часть «книги для широкого круга читателей» (как заявлено в аннотации) – самая трудная из-за обширного повествования, связанного с психоанализом. Обилие терминов, расшифровка содержания основных идей, личная интерпретация автора – это, и ещё немного того, что связано с теорией. Представителю массовой поп-культуры, который решился на визуальное прочтение мэтров кинематографа «не для всех», будет сложно. Но очевидно, что без теории практика невозможна. И во второй части Ольшанский мастерски, на реальных примерах работ режиссёров, подкрепляет только что изложенную теорию. «Сцены сексуальной жизни» – комната, полная подсказок, которые вам нужны все до единой, чтобы открыть множество дверей в сложный театральный и кинематографический мир.

Вторая часть в свою очередь разбита на несколько разделов. Дмитрий Ольшанский объясняет интерпретации вопросов тела на примере театра японского танца буто, о котором он упоминает в книге не раз. Здесь же фильм Жана-Люка Годара «Социализм» и спектакль Пиппо Дельбоно «Орхидеи». После вопросов тела возникают вопросы пола – фильм Венсана Гарана «Как все» и Международный ЛГБТ-кинофестиваль «Бок о бок». Далее, привычные для психоанализа вопросы, интерпретации которых было бы странно не увидеть в этой книге – вопросы отца и матери. Здесь появляется опера «Иудейка» Арно Бернара; фильмы «Щелкунчик и крысиный король» Андрея Кончаловского, «Елена» Андрея Звягинцева, «Меланхолия» Ларса фон Триера;  спектакли «Гедда Габлер» и «Медея» Камы Гинкаса. А завершают практику вопросы закона – спектакли «Маскарад маркиза де Сада» Романа Виктюка, «Иллюзии» Ивана Вырыпаева, фильмы «Остров» Павла Лунгина и «Кочегар» Алексея Балабанова.

Из этого довольно краткого перечисления становится понятно, что Дмитрий выбирал таких режиссёров, которых важно анализировать. Но стоит заметить, что, несмотря на сильный голос автора книги, интерпретации эти – не истина в последней инстанции. С ними можно согласиться, а можно попытаться их опровергнуть, или, опираясь на подсказки, данные Ольшанским, составить собственное представление о прочитанном визуальном тексте. Важно, что как бы автор не был уверен в собственной позиции, книга на ней безапелляционно не настаивает. «Сцены сексуальной жизни» скорее открывает зрителю возможность не только смотреть кино, но видеть все эти необычайно жизненные психологические «другие сцены».

«Сцены сексуальной жизни. Психоанализ и семиотика театра и кино»: Дмитрий Ольшанский, 2-е издание, исправленное и дополненное; СПб., Алетейя, 2016.